ТЕАТР

Как мы начинали­­? Был 80 год.  Мадрид. Кем мы были тогда? Группой, сложившейся на моем первом курсе в RESAD (Королевская Школа Драматического Искусства в Мадриде). Молодые люди, обладавшие энтузиазмом и взрывчатым запалом. Еще в стенах школы удалось создать хорошую творческую атмосферу в работе над спектаклем, сделанным еще на первом курсе по заказу Министерства Культуры для Международного Конгресса Театра для детей и юношества.

Выбрал я пьесу Стринберга “El viaje de Pedro el afortunado”. Работали с увлечением и радостью в театре «Мария Герреро». Был большой успех у публики. Потом как дети веселились, выстраивая необычный цирковой спектакль, фантазируя. Это был «El gran circo de los cinco continentes”. Успех по всей Испании. Выпускным спектаклем я решил поставить «Los escándalos de un pueblo” Гольдони. Всю Испанию проехали мы с громадным успехом с  этой веселой комедией.  И Португалию, и Марокко. Везде неслыханный успех, смех, радость в публике и радость для нас. Удалось получить в своем динамизме положительный результат, и признание единственно потому, что удалось увязать авантюрный характер нетерпения  молодости с огромной внутренней дисциплиной и чувством ансамбля. Мы чувствовали себя нужными в стране и в мире. Через дисциплину и систематическую работу, через неприятие к провинциальным вековым актерским штампам, мы приходили к постижению артистического ремесла . Через подробности в деталях и через детали, через систематичность и методологию. Мы стали последователями Станиславского, Гротовского, Брука, следопытами доподлинного, а не поверхностного и формального.

Дальше та долгая и трудная дорога через бедность, которая ведет в мир. Я ушел в поиск, хотел влиять на людей, на их эмоции и на их сознание (или подсознание). Ушел в тяжелую, систематическую работу, погруженную в «точности» и «подробности». Дисциплину моего театра и созданную с трудом атмосферу  многие сравнивали с монастырской. Только таким путем можно работать и расти. Я всегда мечтал создать театр единомышленников и вместе двигаться к большой цели. По следам Станиславского и Вахтангова. Я учился многому у К. Станиславского, и до сегодняшнего дня мое уважение остается все тем же. Просто мы, его ученики, начали свой путь там, где Станиславский, умирая, его завершил. Станиславский никогда не тормозил, он продолжал свое дело и двигался, искал. Конец его делу-поиску не пришел даже с концом жизни. Многие мои русские друзья продолжили. Вот они: Борис Покровский, Олег Ефремов, Фокин, Фоменко и др. Для нас проблема художественного театра – главная проблема.

С самого начала я обратил особое внимание на пластическое воспитание. Огромную работу провела русская актриса и балерина Людмила Уколова.

Дорога привела еще в творческие поиски, а это всегда будит великую энергию и радость, смелость. Поставил я чеховские водевили, Мольера, Лопе де Вега, никому неизвестную в Испании пьесу  «Учитель танцев», «Балконы Мадрида» Тирсо де Молина, гениальные «Los pasos» Лопе де Вега, «Las aceitunas» и интермедии Сервантеса.

Со спектаклем «Балконы Мадрида» ездили в Москву и играли с огромным успехом в знаменитом театре «На Таганке». Но самые любимые мои спектакли в нашем театре были «На дне», «Дачники» Горького, «Мой бедный Марат» А. Арбузова, «Палата номер шесть», «Дядя Ваня», «Чайка», «Невеста» Чехова и «Сон в летнюю ночь» Шекспира.

С молодости мечтал поставить «Дон Кихота» и ,наконец, осуществил свою мечту.

За эти годы, которые пролетели как мгновение, около 50 спектаклей. И школа-мое настоящее призвание. Иначе представить себе художественный театр нельзя. Только со школой. Если школы нет, есть риск стать эстетизирующим, даже бесплодным. Вот почему Станиславский занимался до конца жизни педагогикой. Все его актеры прошли его школу: Мейерхольд, Вахтангов, М. Чехов…Все они его предали, но в их методике, духе работы сверх всего сохранилась печать Станиславского.

Я и мой театр работали все эти годы в одиночестве. Хочу сказать, что театральный мир отвернулся от меня, не хотели меня знать и признавать, как будто меня нет. Меня это не волновало никогда. Я знаю, что хочу в жизни, у меня всегда была и есть моя идея (сверхзадача) и не было одиночества. Но зато (вот радость!) публика полюбила мой театр и пишут письма удивительно добрые, благодарят и подбадривают. И критика единогласно приняла хорошо, иногда восторженно мои спектакли. Могу выделить замечательного, талантливейшего художника и критика Анхеля Фернандеса Сантос. Он первым поддержал меня.

Также критик газеты АBС Lopez Sanchez, добрейший и благородный человек. Он всегда восторженно писал о моих спеклаклях. И Аро Тесглен из газеты «Паис». Я им очень благодарен. Есть в мире благородные, талантливые и объективные ценители искусства, слава Богу.

И сейчас, по прошествию 32 лет, чувствую, что не зря я приехал на свою первую родину, не зря мы боролись и трудились.

Я никогда не гонялся за успехом, у меня нет чувства конкуренции. Мне безразлична эта шумиха популярности, и я не желаю участвовать в этой ярмарке тщеславия. От погони за успехом и премиями мы опусташаемся и остается чувство бессмысленности. Я знаю, что я делаю и для чего делаю. И потом, как говорит Пушкин, «я сам свой высший суд». И я взыскателен и требователен к себе. Даже, несмотря на удачу, на похвалы и пр., надо сохранять какую-то меру. Существуют какие-то законы в жизни, баланс, который нельзя нарушать. Конфуций говорил, что между прямой и кривой линиями есть гармония: кривая линия не означает исчезновения прямой, и наоборот. В жизни все находится в движении, в постоянной смене и чередовании. И жизнь всем нам задает вопросы одинаковые. Только отвечам мы на них по-разному.

Я прожил почти всю свою жизнь в XX веке. Я рад, что жил в то время, когда жил.  Войнам не рад. Но что около 60 лет занимался театром, рад.

Список  того,  что оставляет столетняя история театра, богат.  Двадцатый век начинается «Вишневым садом». Персонажи у Чехова несколько  смешны, нелепы, эти люди не понимающие, что все меняется и что смерть  неминуема, но в то же время они так трогательны!  Их тревога огромна. Кто-то сказал, что эта пьеса гениального Чехова «панихида XIX века». И я бы добавил, что это предвестие XX, самого трагического века.

Мне посчастливилось увидеть этот спектакль в Московском Художественном Театре с самой О.Л. Книппер-Чеховой. И посчастливилось с моими учителями. У А.М.Лобанова, моего замечательного мастера, представление о театре было очень мистическое, требовательное, суровое. Он считал театр святыней. Святыне, – говорил он, – не послужишь языческими, бульварными зрелищами. Он научил меня видеть жизнь, научил диалектике и умению вскрыть обратную сторону людей и жизни, научил никогда не терять чувство юмора. Научил мужеству. И сомнению. Подвергать проверке то, в чем я всецело уверен. И научил не изменять чувство правды, какая бы она ни была.

Я всегда хотел театр, собирающий единомышленников и деятельных мечтателей. Театр, где все делалось бы своими руками.

Может ли театр изменить мир? Да, может. Как и музыка. На миллиметр. А может ничего не меняет. Кроме себя самого. Но все же дает надежду, а вдруг?

Что важнее всего? Не быть довольным собой, не останавливаться ни при каких обстоятельствах. Превозмочь самого себя и верить. Да,верить, как Нина и сам А.П.Чехов верил.

 Анхель Гутьеррес, ноябрь 2012